ДЕНЬГИ: АНТОЛОГИЯ ОДНОЙ СВЕРХЦЕННОСТИ

Любая ценность, по своей сути, относительна и условна, она
не есть нечто самодостаточное, ее создает субъективное отношение
индивидов к предметам, явлениям или свойствам. Это субъективное
отношение соответствующим образом выстраивает в сознании людей
идеальные и материальные объекты в порядке их значимости,
формируя иерархию. Таким образом, любая ценность — это результат
естественным образом возникшего коллективного согласия между
индивидами по поводу их отношения к определенному предмету,
явлению или свойству. Само же это отношение естественным образом
формируется особенностями духовно-психологической организации и
специфическими условиями их практической жизни. Иначе говоря,
ценности индивидов таковы, каковы сами эти индивиды.
Деньги, втом или ином виде (как средство обмена), доста
точно широко использовались уже в самых примитивных обществах,
однако отношение к ним как к абсолютной (универсальной) ценности
возникло в рамках сообществ с особыми условиями практической
жизни и соответствующей им духовно-психологической организацией.
Фактически деньги стали сверхценностью для маргинальных групп,
которые, потем или иным причинам, не были интегрированы в
социальную систему общества, в рамках которого они находились.
Данный феномен объясняется тем, что торгово-финансовая сфера
находится за рамками социального и культурного взаимодействия.
Торговец или финансист всегда выступали в роли посредника,
находясь между социально-экономическими слоями и этнокультурными
мирами для обеспечения их взаимодействия
Необходимо отметить и то, что во все времена люди, прин
ципиально занимающиеся только торговлей и финансами, обладали
способностью проникать во внутрь этнокультурных организмов,
оставаясь при этом «инородными телами», не поддающимися
«растворению» и «усвоению». Этому способствовало то, что деньги
— абсолютно нейтральный (вненациональный, внекультурный,
внеэтический) феномен, обладающий высоким уровнем мобильности.
Именно поэтому деньги не только «не пахнут», но и не имеют
родины. Аналогичными свойствами обладают торговец и финансист.
Они не привязаны к конкретной стране и не ограничены в своей
деятельности этическими или культурными нормами. Их жизнь — это
жизнь вечных мигрантов, чья публичная мораль не более чем
мимикрия, позволяющая приспосабливаться к неблагоприятной среде
и облегчающая решение коммерческих вопросов. За их маской
благопристойности в лучшем случае скрывается равнодушие, в
худшем — ненависть презренного отщепенца. Взлелеянная ими
отчужденность (при определенных условиях) делала торговые и
финансовые кланы инородцев и иноверцев крайне опасными для тех
народов, среди которых они оказывались, влекомые жаждой наживы.
Излагая идеи Зиммеля, С. Московичи писал: «Повсюду су
ществуют инородцы, еретики, обездоленные и преследуемые — люди,
исключенные из общества из-за опасности, которую они
представляют для общества, если не для всего человеческого рода.
Поскольку им не дают участвовать в общественной жизни и обладать
благами, землями, домами, их единственное занятие — посвятить
себя всему, что в той или иной степени связано с торговлей.
Никакая другая роль не позволяет им существовать и даже
приобрести некоторое могущество. Л ишьденьги могут дать это, и
они хватаются за них как за спасательный круг. <...> И, вполне
естественно, что эти категории индивидов считают погоню за
барышом ценностью, превосходящей все другие. Именно из-за
трудностей, с которыми они сталкиваются, они вынуждены заботливо
культивировать свою способность к торговле и манипулированию
деньгами подобно тому, как ремесленник — манипулированию своими
инструментами. Они более прилежны, чем честные люди, которые
lncsr преследовать их, а также более осторожны. Если презрение
или обычай запрещают иметь с ними дружеские, профессиональные
или сексуальные отношения, нужда в деньгах заставляет не обра
щать на это внимания и часто посещать тех, у кого есть деньги
или кто имеет талант добывать их. Так поступали короли, князья и
церковные иерархи, часто посещавшие банкиров» [76, с. 414].