Продолжение / ДЕНЬГИ: АНТОЛОГИЯ ОДНОЙ СВЕРХЦЕННОСТИ / 9

Отношение к деньгам как к некой наивысшей, абсолютной
ценности безусловно представляет собой сверхценную идею. С точки
зрения психиатрии, сверхценные идеи — это «суждения, которые
возникают в связи с реальными событиями, но затем приобретают в
сознании незаслуженно большое преобладающее значение,
сопровождаясь исключительно сильным эмоциональным напряжением»
[81, с. 39]. В данном случае имеет место неадекватно сильная
реакция человека на определенный объект реальной
действительности (в данном случае — деньги). Размышления,
связанные с ним, занимают почти полностью все его сознание.
Вместе с тем в таком состоянии человек, в минуты просветления,
еще способен на адекватность. Он может взглянуть на свои мысли и
поступки со стороны, увидеть безумие в том, что практически вся
его жизнь посвящена «зарабатыванию», бесконечной и бессмысленной
гонке за кем-то придуманной фикцией. Он еще в состоянии понять,
что стремление к деньгам (как главному условию безграничного
потребления), выходящее за рамки удовлетворения естественной
потребности в пище, одежде, жилье, обеспечении здоровья, а также
духовно-интеллектуальной жизни, обретает психопатологическую
природу. Неутолимая жажда обладания как можно большим количе
ством денег, практически полностью подчинившая себе жизнь
человека, это, с точки зрения психиатрии, не более чем бред.
Сверхценные идеи переходят в бред, если имеет место дли
тельная хроническая психотравматизация. Столетиями западный
человек был вынужден бороться с себе подобными за «место под
солнцем». В рамках социально-политической и финансово-
экономической систем западного типа он мог лишь воплощать каждым
мгновением своей жизни бредовую идеологему «войны всех против
всех», доказывая то, что «человек человеку — волк». Подобные
идеи и их практическое воплощение в обыденной жизни создавали
прекрасные условия длительной хронической коллективной
психотравматизации. С течением времени в западном общественном
сознании выстраивалась соответствующая картина мира,
воспринятого и интерпретированного через призму тотального
отчуждения людей. Можно констатировать, что к концу XX века на
Западе жажда наживы достигала своеобразного трансперсонального
бреда в его клинической форме. С точки зрения психиатрии, «бред
— это не поддающееся коррекции установление связи отношений
(между объектами — обстоятельствами, людьми, событиями) без
оснований. Бредовые идеи прежде всего не соответствуют реальной
действительности, вступают с ней в полное противоречие и тем не
менее не поддаются коррекции [81, с. 41 ]. «При бреде...
суждения больного с самого начала коренным образом расходятся с
реальной действительностью, разубедить его в этом невозможно,
они становятся новым — патологическим мировоззрением больного»
[81, с. 40]. «С появлением бреда больной начинает уже по-иному
оценивать окружающую жизнь, особенно — отношения с людьми, и по
мере его развития все дальше заходит и шире простирается эта
переоценка больным его взаимоотношений с окружающими. Такая пере
оценка «ценностей» в сознании больного при разных формах
бреда... касается, в сущности, всех событий, т.е. становится уни
версальной и завершается формированием у больного с этого
времени новой системы взглядов, совершенно нового — болезненного
мировоззрения» [81, с. 41].