Продолжение / ПРАВЯЩАЯ ОЛИГАРХИЯ ЕВРОПЫ: ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ / 4

Для того чтобы экономические достижения Венеции выглядели
более наглядно, ее финансовое положение можно сравнить с
успехами других европейских государств того времени. По данным
Ф. Броделя, в XV веке бюджет Венеции оценивался в 750-800 тыс.
дукатов, к которым добавлялся доход материковых владений — 464
тыс. и доход от империи с «моря» — 376 тыс., что составляло
общую сумму в 1615 тыс. На тот момент французский бюджет
располагал всего лишь миллионом дукатов. С Испанией же и
Англией, по бюджетным поступлениям, Венеция была почти на
равных. В связи с вышеуказанным можно сделать вывод, что по
своим доходам Венеция занимала первое место в Европе. При этом
надо учитывать, что к тому времени она, в комплексе со своими
материковыми владениями и морской империей, имела население, не
превышающее полтора миллиона человек, в то время как, например,
во Франции Карла VI население составляло 15 млн.[4, с. 116—117].
Кроме того, финансово-экономическая специфика итальянских
городов-государств позволяла им легко проникать в финансово-
экономические системы европейских стран и занимать там
лидирующие позиции. Само финансово-экономическое устройство
итальянских республик по своему характеру было экспан
сионистским, рассчитанным на борьбу и захват.
Именно скрытое завоевание чужого экономического про
странства стало условием могущества любого итальянского города,
стремившегося, порой неосознанно, властвовать в обширной
европейской экономической системе. Фактически господство Италии
того времени основывалось на денежном могуществе, а ее политика,
как внутренняя, так и внешняя, представляла собою лишь
обслуживающий элемент ее гигантской финансовой машины, главным
императивом существования которой была экспансия, стремление к
постоянному поглощению материальных ценностей, что толкало ее на
захват новых рынков.
Данное явление было почти банальным в своей повторяемости:
такова Венеция, которая проникает в византийское пространство;
такова Генуя, которой удалось проникнуть в Испанию, или
Флоренция, проникшая во Французское королевство, а перед этим —
b королевство Английское и т.д.
Излишек капитала, который соответственно становился
свободным (в XVIII в., например, лишь половина генуэзских
капиталов размещалась внутри города, другие «странствовали» по
миру), выгодно использовался итальянскими финансовыми магнатами
в других странах, позволяя проводить политику финансовой
экспансии.
Опыт трех четвертей столетия, прежде всего генуэзских куп
цов и банкиров, позволил им с помощью управления торговыми
потоками, а также капиталами и кредитами (возможность моби
лизовать кредит) стать распорядителями европейской торговли и
финансов. А это, в свою очередь, вынуждало их негласно, путем
манипулирования политическими деятелями разных государств (на
уровне личных, неофициальных отношений и закулисных интриг)
корректировать их внешнюю и внутреннюю политику, навязывая им
свои цели и правила политической «игры», дабы обеспечить
сохранность своих капиталов, т. е. негласно контролировать и
направлять процессы общеевропейской политики.
Таким образом, при царствующих монархиях Европы скрыто, но
непоколебимо правила олигархия1 итальянских республик. Необ
ходимо подчеркнуть, что царила именно олигархия (узкий и зам
кнутый круг очень богатых людей, свободно вхожих в дома вельмож
и королей в качестве их советников и сотрудников), а не Венеция,
Флоренция, Генуя или Италия вообще, игравшие для них лишь роль
удобных на тот час «штаб-квартир», которые олигархи могли
покинуть в любой момент вместе со своими капиталами. Здесь
властвовал универсальный принцип людей без Родины — «ubi bene,
ibi patria»2. T. e. они имели транснациональную сущность, а
поэтому для них не существовало каких-либо незыблемых правил и
законов, определяемых национальной традицией. В своих действиях
эти люди стояли над всякой традицией или правом, руководствуясь
лишь собственной выгодой. Естественно, что подобная ситуация не
располагала их к неукоснительному соблюдению буквы закона.
Прежде всего она открыла широкую дорогую для «закулисных»
финансовых и политических комбинаций, игнорирующих
общеобязательные, формальные правила политических и
экономических отношений. В связи с этим Я. Буркхардт писал:
«...Италия становится родиной «внешней политики», которая и в
других странах постепенно делает несущественными общепризнанные
правовые отношения. Вполне объективная, чуждая как
предрассудков, так и нравственных сомнений, трактовка
международной жизни достигает порой совершенства, в блеске
которого она кажется элегантной; целое же производит впечатление
разверзнувшейся бездны.
Все эти интриги, лиги, вооружения, подкупы и предательства
и составляют внешнюю историю тогдашней Италии. Особенно Венеция
была долгое время предметом всеобщих жалоб, что она якобы
стремится покорить Италию или постепенно разорить ее, чтобы
государства, обессиленными, одно за другам, сами бы падали в ее
объятия» [5, с. 87—88].
Таким образом, именно итальянские города-государства по
ложили первый камень в фундамент политического стиля Запада и
соответствующей ему геополитики.

Проклят человек, который надеется на человека.
Иеремия (17, 5).
...барыш — один-единственный компас, который ведет сих
людей.
Ла Тюйери 1648г.
Дело в том, что господствовал купец,
и торговый интерес играл
в Голландии роль интереса государственного.
Ф. Бродель